США, Нью-Йорк (лофты и галереи Сохо); опыт работы в Париже конец 1960-х — середина 1970-х (от «Two Pages» до «Эйнштейна на пляже») традиция — ритмические циклы индийской классической музыки, строгий контрапункт школы Нади Буланже Филип Гласс учился у Нади Буланже в Париже и там же работал с Рави Шанкаром и таблистом Аллой Ракхой над музыкой к фильму «Chappaqua» (1966): переводя индийскую музыку в западную нотацию, он понял, что ритм может строиться не делением такта, а сложением малых единиц в длинные циклы. Вернувшись в Нью-Йорк, он создал Philip Glass Ensemble (1968) — электроорганы, саксофоны, флейты, голос, усиление — и играл в галереях и лофтах среди художников и скульпторов. Ранние пьесы («Two Pages», «Music in Fifths», «Music in Similar Motion») строятся на одной линии, которая растёт и сжимается добавлением и вычитанием нот. Сам Гласс отказывался от ярлыка «минимализм», предпочитая говорить о музыке с повторяющимися структурами.
Музыка — не рассказ, а среда, в которой слушатель живёт определённое время. Ритм — живое тело, которое растёт и сжимается: одна нота добавлена — и мир фразы изменился, одна убрана — и он стал снова другим. Повторение не скучно; оно обнаруживает, что ничто не повторяется буквально, потому что слух меняется. Энергия, громкость и непрерывность — не грубость, а способ войти в состояние, где нет больше «до» и «после», есть только длящееся.
Слушатель погружается в непрерывное движение и следит за тем, как меняется длина фразы — слышит, как узор растягивается и сжимается, как будто дышит. Ему не нужно ничего узнавать или запоминать; нужно отдаться пульсу и заметить переход. Восприятие колеблется между сосредоточенным счётом и трансом; громкость и плотность звука держат тело.
Время — непрерывный поток восьмых, в котором длина цикла меняется по правилу. Метра в обычном смысле нет: такт растягивается и сжимается вместе с фигурой. Форма складывается из длинных секций, каждая из которых проходит свой цикл сложения и вычитания, и из смен гармонии, приходящих только после завершения цикла.
короткая фигура растёт и сжимается добавлением и вычитанием единиц, а гармония меняется только после целых циклов
Внутри — ряд длин цикла (например, две ноты, три, четыре, пять и обратно), каждый размер повторяется несколько раз, прежде чем смениться следующим. Фигура остаётся узнаваемой, но растягивается и сжимается; гармония (часто цепь аккордов) сменяется на границах циклов.
Источник — ансамбль, играющий как машина с дыханием. Исполнители держат пульс без колебаний, точно отсчитывают повторы и переходы; выразительность — в ровности и силе. Голос поёт числа или сольфеджио, а не текст. Композитор часто играет сам.
Персонаж — фигура и её длина. Её рост и сжатие, смена окраски гармонией — единственный сюжет.
Диатоника, арпеджио, параллельные квинты и терции; гармония медленная, аккорды сменяются циклами. Ритм — непрерывные восьмые, длины циклов по правилу сложения. Тембр — электроорганы, саксофоны, флейты, голос, позднее оркестр; усиление и ровность. Динамика громкая и ровная. Фактура — параллельное движение, арпеджированные фигуры.
Понятно в аддитивной музыке — когда слушатель с первых тактов слышит фигуру и чувствует, что её длина меняется. Интересно — когда рост и сжатие создают ощущение дыхания, а смена гармонии после цикла приходит как событие, меняющее освещение всего узора. Пьеса проваливается, если длина фигуры не меняется (тогда это просто остинато), если правило сложения непоследовательно и слух теряет ориентир, или если гармония меняется так часто, что цикл не успевает сложиться.
Cells grow then contract, over harmony that changes only after whole cycles.