Русь; записана в основном на Русском Севере — Обонежье, Пинега, Мезень, Печора, Беломорье — и в Сибири складывалась веками, в основе — домонгольская Русь (киевский и новгородский циклы); живое бытование засвидетельствовано записями XVIII–XX веков русский (северные говоры) Сами исполнители называли эти песни старинами — песнями о бывшем, о старине. Слово «былина» — учёный термин XIX века, взятый из «Слова о полку Игореве» и закрепившийся в науке. Авторства нет: старина живёт в передаче от сказителя к сказителю, внутри семей и деревень, и каждый сказитель знает свой извод. Главные собрания — сборник Кирши Данилова (XVIII век), записи П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга в Олонецкой губернии (XIX век), позднее экспедиции XX века. Знаменитые сказители — Трофим Григорьевич Рябинин из Кижей, родоначальник династии Рябининых; Мария Дмитриевна Кривополенова с Пинеги, которую фольклористы вывезли петь в города.
Мир устроен вокруг стольного Киева и князя Владимира: Русь окружена степью и чужими силами, и богатыри стоят на заставе. Сила дана для службы земле, а не князю лично: богатырь может поссориться с Владимиром, но Русь не оставит. Земля — мать сыра земля, она даёт силу пахарю (Микула) и не держит лишней силы (Святогор). Прошлое — не легенда, а бывшее, которое надо сохранить в точности; сказитель отвечает за старину.
Слушатель — деревенская община, артель промысловиков, собравшаяся на долгий вечер. Он знает богатырей, знает формулы и ждёт их, как ждут знакомого напева; удовольствие — в полноте и правильности исполнения, а не в неожиданности. Знаток слышит, хорошо ли сказитель «сложил» старину, не пропустил ли места.
Эпическое время «старины»: абсолютное прошлое, отделённое от слушателя, но прямо с ним связанное. Внутри песни время медлит и растягивается — сборы, седлание коня, поездка рассказываются подробно, а бой может уместиться в несколько строк. Исторические эпохи сливаются: татары, Киев, позднейшие реалии сосуществуют в одном «времени Владимира».
цепь типических мест (общих мест), соединённых сюжетом, в раме зачина и исхода
Сюжет движется от пира к выезду, от выезда к испытанию, от испытания к возвращению. Повторяющиеся действия рассказываются одними и теми же словами (повторы, троичность), ретардация затягивает решающий момент. Типические места кочуют из былины в былину; сказитель складывает старину из готовых блоков, но меру, порядок и подробность выбирает сам.
Сказитель — хранитель старины, не автор. Он поёт речитативом на устойчивый напев, один, обычно без инструментального сопровождения на Севере (гусли у Садко — сюжетная деталь, а не обычай северных сказителей). Голос эпически спокоен, бесстрастен даже в бою; оценки — через постоянный эпитет и через исход, а не через комментарий. Каждый сказитель имеет свою манеру: один подробен, другой краток, один любит пир, другой бой.
Богатыри — Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алёша Попович; старшие — Святогор, Микула Селянинович, Вольга (Волх); новгородские — Садко, Василий Буслаев. Князь Владимир и Апраксия. Противники — Соловей-разбойник, Идолище поганое, Тугарин Змеевич, Калин-царь, Змей Горыныч. Каждый персонаж — тип с закреплёнными чертами: Илья — старый казак, сила и правда; Добрыня — вежество и учёность; Алёша — хитрость и бахвальство. Персонаж не развивается, а проявляется.
Тонический стих без рифмы: длинная строка с тремя основными ударениями и дактилическим окончанием. Постоянные эпитеты (чисто поле, зелено вино, белы руки, мать сыра земля, добрый молодец, красна девица, поганые татары), усечённые прилагательные, тавтологические сочетания (путь-дороженька), отрицательные сравнения, уменьшительные формы. Гипербола — норма меры: палица в сорок пуд, конь скачет выше дерева стоячего. Синтаксический параллелизм внутри строки и между строками.
Понятно в былине — значит, слушатель всё время знает, где он: на пиру, в поле, на распутье; формулы служат ему вехами, и даже долгая старина не теряет нить. Интересно — когда ожидаемое исполнено сполна и с напряжением: ретардация действительно томит, гипербола восхищает, бой разрешает затянутое ожидание. Новизна здесь не в сюжете, а в мере и полноте исполнения. Былина провалена, если формулы рассыпаны без порядка, если торопится к развязке или если рассказчик объясняет то, что должно было быть пропето.
Long unrhymed lines with three main stresses and a dactylic ending. An opening (zapev) away from the story, then the typical scenes the frame lists in order, retold with fixed formulae (epithets, repeated passages for repeated actions), and a closing (iskhod) that hands the song on. Use the formula words the frame gives at least once each.