США, Нью-Йорк; Блэк-Маунтин-колледж; труппа Мерса Каннингема с 1951 года («Music of Changes») до 1992 года (поздние «числовые пьесы») традиция — дзен-буддизм в лекциях Д. Т. Судзуки, китайская «Книга перемен», американский экспериментализм Джон Кейдж учился у Арнольда Шёнберга, затем писал для ансамблей ударных и изобрёл подготовленное фортепиано — винты, болты, резина и дерево между струнами превращают его в маленький оркестр ударных (первый опыт — «Bacchanale», 1940; вершина — «Сонаты и интерлюдии», 1946–1948). В конце 1940-х он слушал лекции Судзуки о дзен и начал искать музыку, свободную от вкуса и памяти композитора. В 1951 году он стал пользоваться «Книгой перемен» (И цзин): броски монет определяли высоты, длительности, громкости и паузы по заранее составленным таблицам («Music of Changes», 1951). Тогда же, побывав в безэховой камере в Гарварде, он убедился, что абсолютной тишины не существует; итогом стала пьеса «4′33″» (1952), где исполнитель не играет, а звучит мир. Его лекции и тексты собраны в книге «Тишина» (1961).
Звуки должны быть сами собой, а не носителями идей, чувств и намерений. Композитор не навязывает им порядок, а задаёт вопросы и принимает ответы случая, — так он выходит из собственного вкуса и памяти. Тишины нет: есть звуки, которые мы не намеревались услышать. Всё, что звучит, — музыка, если к нему обратить внимание. Мир не делится на важное и неважное; цель — не выразить, а открыть внимание к жизни, как она есть.
Слушатель не получает сообщения и не следит за развитием. Ему предлагается слушать каждый звук как отдельный, не связывая его с предыдущим, принимать тишину как полноправное время, а шумы зала — как часть пьесы. Слушание — практика внимания, освобождённая от ожидания; оно может быть радостным, смешным, растерянным, но всегда — внимательным.
Время — пустое вместилище, куда попадают звуки; оно не направлено. Структура часто задаётся длительностями (квадратный корень, секунды, «временные скобки» поздних пьес), а не тактами. Нет начала и конца как событий: есть рамка, внутри которой звучит то, что выпало.
композитор задаёт пространство возможностей и вопросы, а случайные операции отвечают — какая высота, какая длительность, какая громкость, звук или тишина
Внутри — независимость параметров: каждый определяется своей операцией, и между событиями нет причинной связи. Звук не готовит следующий, тишина не ждёт. Связность возникает только в восприятии слушателя.
Источник — безличный: случай, звёздная карта, эфир. Исполнитель — не интерпретатор, а дисциплинированный исполнитель операций (Дэвид Тюдор как образец) или участник неопределённой партитуры с большой свободой, ограниченной правилами. Ему нельзя вносить вкус — импровизация в смысле самовыражения не нужна.
Персонаж — звук сам по себе: отдельный, не связанный, со своим тембром и громкостью. Подготовленная струна — маленький гонг, шуршание, стук. Тишина — равный персонаж.
Высоты — из таблиц и случайных операций, без иерархии; хроматика, шумы, подготовленные звуки. Ритм — нерегулярные длительности, часто в пропорциональной или секундной записи. Тембр — подготовленное фортепиано, ударные, радиоприёмники, электроника, бытовые предметы. Динамика — назначается операцией, независимая от высоты. Фактура — разреженная, отдельные события в пространстве тишины.
Понятно в музыке случайных операций — когда слушатель с первых звуков понимает, что связь между ними искать не надо: каждый звук — сам по себе, и тишина — тоже. Интересно — когда это освобождение даёт свежесть восприятия: звуки неожиданны, подготовленное фортепиано звенит и шуршит, тишина наполняется миром. Пьеса проваливается, если в случайности проступает вкус (красиво подобранные звуки), если операции дают монотонную серую массу, или если исполнитель «оживляет» её самовыражением.
Six seeded coin lines select independent pitch, duration, silence and dynamic.