США, Юг — вымышленный округ Йокнапатофа, штат Миссисипи 1929–1962 английский (американский Юг) Уильям Фолкнер создал вымышленный округ Йокнапатофа с городом Джефферсон и сквозными семьями — Сарторисы, Компсоны, Сатпены, Сноупсы, — и в нём написал большинство своих книг. Главные формальные открытия — «Шум и ярость» (1929), где одна семья рассказана четырьмя голосами в четырёх частях; «Когда я умирала» (1930) — 59 коротких глав от лица 15 рассказчиков, каждая названа именем говорящего; «Авессалом, Авессалом!» (1936), где история Сатпена пересказана и достроена несколькими рассказчиками, не знающими всей правды. Нобелевская премия — 1949. Прошлое у Фолкнера «не умерло, оно даже не прошло».
Прошлое — не позади, а вокруг: вина рода и края передаётся из поколения в поколение и определяет поступок. Событие не имеет одной версии: его рассказывают несколько людей, каждый знает часть, придумывает остальное и защищает себя. Человек — не изолированное «я», а звено в цепи предков; каждый голос в своей слепоте правдив. Рабство и поражение Юга — рана, которую не залечили. Выдержка и терпение — единственное, что остаётся людям, живущим на этой земле.
Читатель — следователь, которому дают показания нескольких свидетелей: он сопоставляет, ловит противоречия, достраивает целое. Ему не помогают, и терпеливый читатель вознаграждается внезапным пониманием, когда версии наконец складываются, хотя бы на миг. Он не получает «всей правды», потому что её нет ни у кого.
Прошлое вторгается в настоящее, как в мыслях говорящих; хронология нарушена, события всплывают ассоциациями. Всё происходит «сейчас», но «сейчас» нагружено поколениями. Время рода — столетие, время главы — один монолог или один час, время события — центр, вокруг которого вращаются голоса.
одно событие, рассказанное несколькими голосами, в главах, каждая из которых подписана именем говорящего
Глава начинается с имени говорящего. Затем идёт его монолог — со своей лексикой, своей памятью, своей слепотой. Голоса дополняют и опровергают друг друга; центральное событие не рассказано напрямую ни одним. К концу читатель собирает картину и понимает, что целого нет. Последняя глава может быть самой короткой или самой чужой.
Нет единого рассказчика: каждая глава принадлежит конкретному человеку — ребёнку, пьянице, вдове, плотнику, студенту, юристу. Голос звучит так, как говорит этот человек, со своей диалектной окраской и своим словарём. Автор остаётся за сценой. В целом книга — хор несогласных свидетелей.
Люди одного края и одного прошлого: потомки плантаторов, белая беднота, чёрные слуги и их семьи, юристы, лавочники, фермеры. Каждый — носитель родовой вины или родовой выдержки. Характеры раскрыты тем, что они говорят, и тем, что они не замечают в себе. Аутсайдеры и безумцы показывают то, что скрывают нормальные.
Длинные, закрученные, периодические фразы с вложенными придаточными; нарастающий ритм, библейская торжественность, соединённая с южной разговорностью. У каждого голоса свой словарь: детский лепет, пьяные обрывки, юридическая точность, деревенская речь. Пометки вроде имён и курсива сигнализируют переход. Повторы и мотивы скрепляют главы.
Понятно у Фолкнера — когда в каждой главе слышен её говорящий: кто он, что видит, что помнит и чего не хочет видеть; из глав складывается событие, хотя бы приблизительно. Интересно — когда читатель замечает расхождения между версиями и по ним угадывает правду, которой нет ни у кого. Работа провалена, если голоса одинаковы, если один из них «главный», если глава — не монолог человека, а авторское описание, или если события изложены хронологически и без противоречий.
One event told by the number of speakers the frame gives, each in a chapter headed by the speaker's name alone on its line. Each voice has its own diction, its own memory, its own blindness; the voices disagree, and the event is never told whole by one of them. The past presses on the present; long sentences are allowed. Chapters are separated by blank lines. The frame sets the word range.