Англия, затем Германия, Франция, США, Россия 1764 — XIX век; возвращения в XX–XXI веках английский Готический роман начинается с «Замка Отранто» Хорейса Уолпола (1764; подзаголовок «готическая повесть» — первый случай). Расцвет — 1790-е: Анна Рэдклиф («Удольфские тайны», 1794), Мэтью Льюис («Монах», 1796). Дальше жанр расходится: «Франкенштейн» Мэри Шелли (1818), «Мельмот-скиталец» Мэтьюрина, «Дракула» Стокера (1897), «Грозовой перевал» (1847) и «Джейн Эйр» (1847) сестёр Бронте, рассказы По («Падение дома Ашеров», 1839), «Поворот винта» Джеймса. В России — «Вий» Гоголя, «Пиковая дама» Пушкина, Одоевский, А. К. Толстой («Упырь»). Название связано со «средневековым» — готическим — зодчеством, а не со стилем письма.
Рационального порядка недостаточно: прошлое, вина, страсть и смерть возвращаются из-под пола, как не погребённые. Старые дома, замки и семьи хранят тайну, и тайна наказывает того, кто вошёл. Человек не хозяин рассудка: страх открывает в нём то, что он скрывал от себя. Красота и ужас близки; возвышенное страшно. Граница между живым и мёртвым, между своим и чужим истончается.
Читатель — гость, которого впускают в дом тайны и не выпускают раньше времени. Он хочет бояться и в то же время знать, что находится за дверью; он заводится ожиданием, а не самим ужасом. Читатель доверяет рассказчику ровно настолько, чтобы потом сильнее вздрогнуть.
Время застывшее и возвращающееся: прошлое присутствует в доме, как призрак. Действие идёт по ступеням — прибытие, знак, открытие, возвращение прошлого, последний поворот. Ночь, непогода, буря, сумерки; сезон — поздняя осень или зима. Роковая дата — годовщина.
ступени страха — прибытие, предзнаменование, открытие тайны, возвращение прошлого, последний поворот, который оставляет ужас живым
Герой прибывает в дом, замок или местность, чувствует неладное, получает знак (предупреждение, шаги, портрет, непогода). Далее открывается тайна, связанная с давней виной. Прошлое возвращается в виде призрака, двойника, безумия. Последний поворот — не облегчение: ужас остаётся, хотя тайна раскрыта. Страх строится недомолвками, угадыванием, ожиданием.
Рассказчик — свидетель, часто неопытный, поверивший сначала в рациональное объяснение; он пишет «для потомства» или рассказывает у камина. Может быть и безличный повествователь с вкрадчивым, напряжённым голосом. Доверие к его словам постепенно подрывается, и это часть ужаса.
Одинокий герой, чужак в доме; хозяин с тайной — граф, аббат, затворник; женщина в беде или женщина-призрак; слуга, знающий больше, чем говорит; двойник; безумец. Характер раскрывается через страх, влечение к запретному и вину. Люди обречены роком рода.
Плотная, торжественная, чуть архаичная речь, насыщенная архитектурой и погодой: «стрельчатые окна», «сырые коридоры», «ветер завывал». Периоды нарастают к кульминации, короткие фразы — на открытии. Эпитеты мрачные, но точные; недосказанное сильнее названного. Звуки и тени — главный материал.
Понятно в готике — когда читатель всегда знает, где он находится в доме и что надо бояться, какая тайна ждёт и чем она связана с прошлым. Интересно — когда ожидание растёт, и страшно не от того, что показано, а от того, что вот-вот откроется. Работа провалена, если страх объяснён и снят, если дом — просто декорация, если ужас без предзнаменований, если рассказчик заранее всё знает.
A tale of dread in the setting the frame names. Built by stages, each its own block separated by blank lines: arrival, an omen, the discovery of the secret, the return of the past, and a last turn that leaves the dread alive. Weather and architecture share the mood; the narrator trusts what he sees until he cannot. The terror comes from what is implied. The frame sets the number of stages and the word range.