Франция, Париж, издательство Les Éditions de Minuit (Жером Линдон) 1950-е — 1970-е французский Школа не имела манифеста, но имела эссе: Натали Саррот, «Эра подозрения» (1956), и Ален Роб-Грийе, «Путь будущего романа» (1956; затем «За новый роман», 1963). Вокруг издательства Minuit собрались Роб-Грийе («Ластики», 1953; «Ревность», 1957; «В лабиринте», 1959), Саррот («Тропизмы», 1939; «Планетарий»), Мишель Бютор («Изменение», 1957), Клод Симон («Дороги Фландрии», 1960; Нобелевская премия 1985), Клод Мориак, Роберт Пенже, Маргерит Дюрас. Для Роб-Грийе традиционный роман с психологией, героем, сюжетом и «значением» вещей устарел: мир не человечен, мир просто есть.
Мир не наделён заранее смыслом, он просто здесь: вещи не символы и не знаки души, они присутствуют. Привычный роман навязывает миру человеческую значимость и тем лжёт. Сознание ненадёжно и смещается: одна и та же сцена описывается снова и снова, и каждый раз немного иначе; никто не знает, что на самом деле произошло. Правда — это поверхность и её описание, а не глубина, которой нет.
Читатель — участник, у которого отняли готовые опоры: нет героя, который объясняет, нет морали, нет единой версии. Он должен сам выстраивать сцену из повторов и расхождений, терпеть пустоту и скуку, потому что именно в них новое восприятие. Читателя не успокаивают.
Время нарушено: прошлое и настоящее смешаны, одна сцена повторена в нескольких вариантах, часы идут, но хода нет. Время — не последовательность, а повтор с изменениями; мгновение растягивается до страниц, потому что описывается каждая деталь.
повторное описание одной сцены, каждый раз со сдвигом; геометрия вещей вместо психологии
Первый проход описывает предметы и их расположение точно, почти как чертёж. Каждый следующий возвращается к той же сцене и сдвигает: меняется порядок предметов, число, освещение, угол зрения, появляется или пропадает деталь. Читатель не может зафиксировать «что было». Событие едва намечено, а скорее всего его нет. Финал либо возвращает начало, либо обрывается.
Безличный наблюдатель, чей взгляд холоден и точен; иногда «я», о котором ничего не известно. Он не объясняет, не обобщает, не оценивает; его присутствие ощущается лишь в выборе того, что смотреть. Нередко рассказчик ненадёжен, и описание от этого начинает расползаться.
Герой сведён до имени-инициала или вообще безымянен: он набор действий и взглядов. Психологии нет, мотивов нет, прошлое намёками и противоречиво. Вещи значимее людей: стакан, лестница, жалюзи, пятно на стене описаны дольше, чем лицо.
Точные, сухие, геометрические описания: размеры, расположение, число, углы, порядок. Настоящее время. Минимум эпитетов и метафор, почти нет оценочных слов. Повторы целых фраз с изменёнными деталями. Предложения короткие, одинаково выстроенные, как у протокола. Эмоция дана только расположением предметов.
Понятно в новом романе — когда читатель видит предметы и их расположение так ясно, что мог бы начертить; ничего не скрыто за словами. Интересно — когда смещение деталей между повторами создаёт напряжение: что-то случилось, и теперь уже нельзя узнать что. Работа провалена, если вещи — символы, если автор объясняет, если повторы механически одинаковы или, наоборот, случайны; если описание красиво, но не точно.
A text of objects and surfaces: exact geometric description of the things the frame names, with no psychology, no explained motive, no symbols. One scene is described again and again, each time slightly shifted (a detail changes, the order changes, the viewpoint moves), so that the reader cannot fix what happened. Present tense, a neutral eye. One description per block, blocks separated by blank lines. The frame sets the word range.