СССР, Москва; с 1990 года — Гамбург конец 1960-х — 1990-е традиция — европейская музыка всех эпох как общий словарь; советская киномузыка как лаборатория Альфред Шнитке (1934–1998) прошёл через сериальную технику начала 1960-х и почувствовал её тесноту. Работа в кино (он написал музыку к десяткам фильмов) приучила его соединять несоединимое: вальс, марш, хорал, джаз, авангардный кластер в одной сцене. В конце 1960-х — начале 1970-х он перенёс этот опыт в концертную музыку и описал его в докладе о полистилистических тенденциях в современной музыке: цитата, аллюзия, стилизация и коллаж как способ говорить о времени и о себе. Первая симфония (1969–1972), впервые исполненная в Горьком в 1974 году под управлением Геннадия Рождественского, — манифест метода: оркестр уходит и возвращается, джаз сталкивается с Бетховеном, похоронный марш — с хаосом. Позднее полистилистика у Шнитке становится трагичнее и сосредоточеннее — Concerto grosso № 1 (1977), Альтовый концерт (1985).
Мир расколот, и музыка должна это слышать: прошлое и настоящее, высокое и банальное, святое и пошлое звучат одновременно, и честно — не прятать раскол, а сделать его материалом. Стили — голоса эпох и людей; цитата — не украшение, а память, которая вторгается в настоящее и разрушается в нём. Добро и зло, Бог и дьявол, красота и её подделка спорят внутри одной пьесы. Ирония здесь не снимает трагизма, а обнажает его.
Слушатель узнаёт: Баха, Моцарта, вальс, танго, церковный хорал, советскую эстраду, — и тут же переживает, как узнанное искажается, тонет в хаосе или сталкивается с чужим. Слушание требует памяти и культурного багажа, но работает и без него: шок контраста ощутим сразу. Слушатель становится свидетелем борьбы стилей и сам решает, на чьей он стороне.
Время многослойно: в один момент звучат разные эпохи. Форма — монтаж и столкновение, а не развитие: стили вторгаются, обрываются, наслаиваются. Внутри больших форм (симфония, концерт) сохраняется драматургия классического типа — путь, кульминация, итог, — но этот путь пролегает через катастрофы стилей.
разные стили и эпохи сводятся в одной пьесе — через цитату, аллюзию, стилизацию и коллаж, — и их столкновение становится драмой
Внутри — сопоставление или наложение двух-трёх стилевых слоёв: например, тональная цитата и хроматический кластер, клавесин и симфонический хаос. Стиль-цитата узнаётся, затем искажается — расстраивается микротонами, ускоряется, тонет. Монтаж резкий; иногда старое проступает из нового медленно, как воспоминание.
Источник — множество голосов-стилей, а за ними — один голос автора, который всё это слышит и страдает. Исполнитель должен владеть всеми стилями сразу — играть Вивальди как Вивальди и кластер как кластер, — и не сглаживать швы. Часто нужны солисты-виртуозы и необычные инструменты (клавесин, препарированное фортепиано, бас-гитара).
Персонаж — стиль: вальс, хорал, танго, барочная фуга, авангардный кластер. Стили ведут себя как герои драмы — вторгаются, побеждают, погибают, превращаются друг в друга.
Вся история гармонии — от барочной до кластерной; микротоновое искажение тональной цитаты. Ритм — от барочного моторного до свободного. Тембр — смешение эпох: клавесин и электрогитара, орган и джаз-бэнд. Динамика — резкие контрасты. Фактура — наслоение несовместимого.
Понятно в полистилистике — когда слушатель сразу узнаёт стиль и понимает, что пьеса о столкновении. Интересно — когда это столкновение имеет драму: узнанное искажается, банальное становится страшным, высокое — беззащитным, а форма ведёт через эти катастрофы к итогу. Пьеса проваливается, если цитаты стоят рядом как витрина, если швы заглажены, если ирония не переходит в трагедию, или если узнавание не вызывает ничего, кроме узнавания.
Archived atelier quotation collides with a displaced chromatic layer.