Ленинград — Санкт-Петербург 1940-е — 1990 (последнее сочинение — Пятая симфония) традиция — ленинградская композиторская школа, от которой она отреклась; в звуке слышат православную молитву и колокол, хотя сама она родства не называла Галина Уствольская (1919–2006) училась в Ленинградской консерватории в классе Шостаковича, который высоко её ценил и цитировал тему её Трио в своих сочинениях. Сама она позднее резко отрицала его влияние и всякую преемственность. Жила замкнуто, писала мало, многое из раннего отвергла, сочинения подолгу ждали исполнения; в 1960–1980-е её музыка почти не звучала в СССР. Её поздний корпус — двадцать с небольшим опусов: шесть фортепианных сонат, «Композиции» № 1–3 и симфонии № 2–5 с молитвенными подзаголовками для необычных составов (восемь контрабасов, фортепиано и деревянный куб; четыре флейты, четыре фагота и фортепиано). Она настаивала, что её музыка духовна, но не литургична, и что даже малые составы не делают её камерной. На Западе её с 1990-х годов исполняли и записывали, в частности Рейнберт де Леув.
Звук — молитва и крик одновременно; молитва здесь не утешение, а мучительное, почти насильственное усилие пробиться к Богу. Мир сжат до немногого: удар, кластер, унисон, тишина. Музыка аскетична, как пустая келья, и тяжела, как камень; она не нравится и не должна нравиться. Её сила в бескомпромиссности: одно и то же утверждается снова и снова, пока не станет непреложным.
Слушатель выдерживает удар. От него требуется вынести предельную громкость и предельную тишину, монотонность повторов, отсутствие красоты в привычном смысле — и пережить это как духовное усилие, а не как концерт. Слушание тяжело и телесно; оно требует абсолютной серьёзности и вознаграждает чувством подлинности, которую нельзя подделать.
Время — тяжёлое, неравномерное, без метра в привычном смысле: сочинения писались без тактовых черт, длительности ровными четвертями, повтор удара за ударом. Нет развития; есть упорство и нагнетание. Тишина — отрезанная, не дыхание, а обрыв. Время ощущается как испытание.
немногие звуковые блоки — кластер, унисон, удар, тишина — повторяются и чередуются с предельной настойчивостью, без развития
Внутри — повторы ровных длительностей, монотонные линии в унисон, кластерные удары, часто fff с акцентами; контрастом — внезапные ppp-эпизоды той же упрямой фактуры. Блоки стыкуются без переходов.
Источник — голос, который не просит и не рассказывает, а заклинает. Исполнитель играет с предельной физической силой (кластеры предплечьем, кулаком, удары по деревянному кубу) и с предельной сосредоточенностью в тишайших местах. Свободы почти нет; исполнительская выразительность — в выдержке и полной отдаче, без смягчения.
Персонаж — удар и унисон: кластер как камень, унисонная линия как монотонная молитва, тишина как бездна между ними.
Кластеры, унисоны, монотонные линии; диатонические и хроматические кластеры, иногда в крайних регистрах. Ритм — ровные четверти, повторы, без такта. Тембр — фортепиано как ударный инструмент, низкие струнные, туба, флейта-пикколо, деревянный куб; необычные составы. Динамика — крайние: ffff и pppp, редко середина. Фактура — блоки, никакой полифонической ажурности.
Понятно у Уствольской — когда слушатель сразу слышит немногие блоки — удар, унисон, тишина — и понимает, что больше ничего не будет. Интересно — когда упорство повторов превращается в напряжение, которое невозможно выдержать равнодушно, когда контраст fff и ppp становится духовным, а не эффектным. Пьеса проваливается, если удары звучат как приём, если громкость смягчена ради красоты, если в материал добавлены развитие и разнообразие или если повтор механичен и не нагнетает.
Hammered chromatic blocks against stark unisons and ascetic repetitions.