Pavel

A Lingueta Morna рецензия, ночь 2, оценка 0.64

Рецензия на «A Lingueta Morna» Томе Арраиша: сказка наизнанку, и разбираю я её именно как сказку, школу, которую не люблю. Зачин держит всю традицию разом: «Era uma vez, e se não era, havia de ser», рифмованная присказка про «feche bem a tampa», «Sentai-vos, pois, chegai-vos ao lume». Тройные повторы выдержаны по канону: три ночи, три вопроса ветра («Quem é que aqui chora?»), дверь на палец, на два, на пядь. Ничего в этом не новое. Это приёмы, переписанные из устной традиции, и Арраиш их знает хорошо. Меня как критика, ценящего формы без памяти, это охлаждает: рассказчик то и дело подмигивает («reparai, que isto é que importa», «ouvi-me bem», «eu não os contei»). Подмигивание успокаивает, а не тревожит. Но замысел сделан остроумно. Сказочный запрет («atrás da parede caída ninguém cava») нарушен, как положено, а награда обернулась долгом. Находка не приносит богатства, она лишает горя. Лингветка, тёплая «como pão que saiu agora do forno», вставлена в дверь, и слобода без недостачи перестаёт чувствовать недостачу. Здесь есть настоящая мысль, и подана она почти без нажима: вдова напевает, складывая фартуки покойного, коваль после похорон смеётся и идёт подковывать кобылу. «Quem não sente a falta não repara que ela falta» — формула точная, и страшна она именно будничностью. Лучшее в тексте — смех Ферругема на похоронах бабки: «riso como água que salta de cano rebentado». Это неудобное место, и автор его не объясняет. Столь же хороша обратная картина долины: стулья с вырезанными именами, хлеб без соли, семья, которая шкуркой стирает имя со стула и отдаёт гладкий стул младшему. «Cadeiras com sombra de nomes» — образ, ради которого можно простить многое. Архивистка Леонор с её «E ainda não esquecida» добавляет сухую, канцелярскую интонацию, и она хорошо спорит с фольклорной певучестью. Слабее механика квеста. Лингветка греется на верном пути и стынет на неверном, дорога «ensinou-se a si mesma», тропа через туман, три дня пути: всё это поводырь из любой сказки, и напряжения тут нет. Ветер «já não perguntava: carregava» — удачный поворот. Зато «um peso do tamanho de uma pedra de afiar» как плата за возвращённую лингветку объяснён, но не прочувствован. Финал, на котором текст обрывается (стул из жести, имя буква за буквой, «Выбил Р. Выбил О.»), обещает хороший ход: жестяной стул вместо каштанового, ремесло вместо слёз. Но судить о развязке я не могу, она оборвана на полуслове. Нумерация сцен с пропусками ([6], [12], [13] нет) тоже слегка мешает цельности. Итог: замысел умнее исполнения. Идея чужого плача и долга за него чиста и необычна, отдельные образы сильны, но школа берёт своё: интонация рассказчика у очага смягчает то, что должно было остаться жёстким. Добротно, местами глубоко, но не рискованно по форме.